?

Log in

No account? Create an account

Previous Entry | Next Entry

Эти строки написаны Александром Минкиным 23 марта 2000 за несколько дней до избрания нового президента

Разговорчики в строю!
Угрожающий окрик ефрейтора.
– Ничего изменить нельзя! – это говорят все.
Те, кто за Путина, – с удовлетворением. Те, кто против, – с горечью.
Говоря «ничего», имеют в виду только одно: результат выборов.
И значит, в представлении людей, это «одно» определит все. Все дальнейшее.
Не навсегда, конечно.
Но на долгие годы.

Сколь долгие?
Кто ж это знает. Большевики продержались семьдесят лет, а Третий рейх – всего двенадцать. Но мало никому не показалось.
В конце недели Россия пройдет историческую развилку.
26 марта сами выберем судьбу.
Уже ученые, битые, тертые – выберем помесь КГБ с Гайдаром якобы в надежде, что эта помесь нам чего-то такое насчет всеобщего счастья и светлого будущего.
Назначенного победителя (сделанного технологами) большинство уже путает с предназначенным (дарованным свыше).
Ничего райского он вроде бы и не обещал.
Но если люди идут на выборы, значит, надеются.
Да если бы и обещал, даже если бы поклялся…
«Как не нарушить клятву ради трона?! Чтоб день царить, я сотни их нарушу!» – говорит у Шекспира циничный Ричард III.
Ничего изменить нельзя, правда.
Развилка уже пройдена. Курьерский летит на всех парах… вдруг в трехстах метрах – пропасть. Машинист может хоть повеситься на стоп-кране – все равно тормозной путь полтора километра. Остаток недели пройдем по инерции. В воскресенье правильно проголосуем, потом ВЦИК еще более правильно посчитает…
Цель этих заметок поэтому скромная: изменить не судьбу родины, а всего лишь незначительные детали в личной жизни некоторых читателей.
Когда после очередной Эпохи наступал краткий период разоблачений, дети начинали мучить родителей вопросом:
– Как же вы могли?!
После стальных сталинских лет родители отвечали:
– Сынок, мы же не знали!
После гнилых брежневско-черненковских:
– Пойми, от нас ничего не зависело!
Уважения такие ответы не прибавляли.
Жить тридцать лет при Сталине и «не знать» – сильно надо было зажмуриться. Жить двадцать лет при Брежневе – и ежедневно притворяться, что веришь…
Но у тех родителей все же было оправдание.
Сталина им назначил больной Ленин, Брежнева над ними поставили члены Политбюро. Никто не предлагал даже возможности выбрать. А сейчас – сами возведем на трон.
(Похоже на анекдот хрущевских времен. Де Голль и Кеннеди безуспешно стараются накормить кота горчицей. Все в крови, жутко исцарапанные, сдаются. А Никита взял за шкирку, мазнул горчицей причинное место; кот вылизывает, дико мяукая, а Хрущев гордо говорит: «У нас все так: добровольно и с песнями!»).
…У тех, кто читает в газетах такие заметки, уже не будет возможности говорить «Сынок, мы не знали… а что мы могли?..».
Знали. И могли.
В 1991 году мы были лучше.
Мы были умнее, честнее, чище. Цинизма в обществе было в миллион раз меньше, чем сейчас. И грязи было в миллион раз меньше.
Скажи тогда кто-нибудь, что следующим президентом Демократической Свободной России станет гэбэшник, – посмотрели бы как на идиота.
Никто бы даже не засмеялся.
В 1991-м и Собчак, и Чубайс, и Ельцин, и все, кто потом двигал и делал Путина, на такое предположение ответили бы: «Этого не может быть».
Что же случилось?
Почему в 1991-м – «не может быть», а в 1999-м – «лучше не придумаешь»?
Это не Путин изменился.
Это изменилось общество. В нем произошло моральное изменение, а лучше сказать – моральная измена. Не разграбление страны, а разграбление души – вот главный результат деятельности тех, кто рулил. Перечислять ли имена?
Вспомните, как реагировали на несколько выстрелов в Вильнюсе, на разгон демонстрации в Тбилиси…
…Лучше не вспоминать.
Кто бы мог тогда вообразить, что скоро в парламенте Дем. Св. России будут заседать настоящие воры, настоящие гангстеры, многократно прошедшие зону. Кто мог вообразить, что люди будут… что мы будем голосовать за гангстеров.
«Мы» – это граждане.
На гражданах, на современниках всегда лежит коллективная ответственность. На немцах, даже на тех, кто не выбирал Гитлера, – за фашизм (и они это остро осознавали). На советских – за миллионы жертв, за танки в Будапеште, в Праге (но у нас это мало кто осознавал). На чеченцах – за Басаева (эту коллективную ответственность чеченцев наши граждане осознают гораздо сильнее, чем свою собственную за все, что произошло в последние годы).
Еще в конце 80-х все – и здесь, и на Западе – были уверены, что СССР – навсегда, КГБ – навсегда, Политбюро – навсегда.
(«Навсегда» – с точки зрения человеческой жизни.)
И когда на демократов (сформировавшихся в Свердловском обкоме КПСС и в газете «Правда») свалились удача, власть и свобода – они, демократы из обкома, пошли от победы к победе:
– в 1993-м война с парламентом, победа Жириновского и подтасованное принятие Конституции, на четверть (!) обеспеченное голосами жириновцев;
– в 1995-м война в Чечне и победа КПРФ;
– в 1996-м война в Чечне и победа секретаря Свердловского обкома над секретарем Орловского обкома;
– в 1999-м война в Чечне и победа несуществующего «Единства»;
– в 2000-м война в Чечне и победа кагэбэшника.
История – дама суровая, беспощадная, и юмор у нее – черный.
Смотрит она сверху на нашу планету и говорит (всем сразу: и советским интеллигентам-врачам-учителям-инженерам, и западным клинтонам-ширакам):
– Ну, дорогие мои человечки, если уж вы десять лет назад согласились считать демократом секретаря обкома, то вот вам кагэбэшник.
Не выучили урок – оставайтесь на второй год.
Страна шла от поражения к поражению, а политики – от победы к победе.
Посмотрите на них по телевизору: как серьезны, как уверены в себе, какой властью облечены, как хорошо упакованы.
Вот они – лидеры-реформаторы, выходят к телекамерам и хмуро заявляют:
– Мы приняли непростое решение! Союз Правых Сил поддержит Путина на президентских выборах!
По лицам Чубайса и Кириенко, когда они объявили миру о своем «непростом решении», было видно, что они опять приносят себя в жертву, опять чувствуют себя камикадзе.
А точнее – хотят, чтобы мы их таковыми считали.
Это их любимая и комфортабельная роль.
С 1991 года Гайдар, Чубайс и пр. всё внушают нам, будто они камикадзе, будто они ежедневно приносят свой живот на алтарь отечества. Странно, что при этом их животы только увеличиваются.
Но хмурые, жертвенные лица у них недаром.
На душе у них, возможно, и вправду тяжело. Во-первых, взрослые дети (если здесь, а не в Гарварде) вечером спросят: «Папа, как ты мог?». Если выросли на черепашках ниндзя – не спросят. А вот если папы сдуру давали детям Цветаеву и Мандельштама – могут спросить. Во-вторых, это действительно очень противно – заявлять о своей поддержке тому, кому она совсем не нужна. Примазаться к заведомому победителю, да еще в последний момент, – это они делают ради себя, а не ради него. Вспрыгнуть на подножку уходящего поезда, изображая при этом возложение своего живота на алтарь отечества, – бедняги.
Знаменитые и достойные люди поодиночке и группами объясняются в любви Путину.
Процесс приобрел обвальный характер. Даже некоторые кандидаты в президенты (Жириновский, Подберезкин, Тулеев и пр.) публично восхваляют своего основного конкурента.
Они борются не за власть.
Они дерутся между собой. Речи их похожи и откровенны: «Если негодяи вздумают снять свои кандидатуры, чтобы лишить дорогого Владимира Владимировича законной победы, то я ни за что не снимусь!».
Они толкутся на телеэкране: «Позвольте, я проиграю!» – «Нет уж, позвольте, я!».
Наблюдая, как достойные люди сражаются за жизненно важную честь: мол, кто из них первым предложил себя, – хочу восстановить историческую справедливость.
Первой была проститутка.
Очень честная. И слегка политическая.
22 ноября 1999 года в «Огоньке» под заголовком «Из всех политических проституток я единственная честная женщина» Даша Асламова на вопрос о политических симпатиях ответила:
– Единственные мужчины, которые мне нравятся в политике, – это Путин и Чубайс. Остальные у меня никаких сексуальных чувств не вызывают. Путин… о-о-о! Он дзюдоист, в нем чувствуется такая упругая, сухая сила. Уж этот скрутит, так скрутит. Я млею от Путина даже на расстоянии. Через телевизор даже…
Согласитесь, Даша не только честная, но и очень откровенная.
Не помню, чтобы какая-нибудь еще рассказывала, чем таким она занимается, сидя перед телевизором. Даша была первая.
А кто была вторая?
24 ноября 1999 года в «Коммерсанте», всего через два дня после Даши, Чубайс на вопрос, войдет ли он в предвыборный штаб Путина, ответил:
– Если Путин меня пригласит, я сделаю всё.
Интервьюер уточняет:
– Он вам симпатичен?
– Да.
Впервые Чубайс оказался вторым.
…Затем желающие покатились как сель (грязевой поток).
Мелькали губернаторы, режиссеры, генералы, ткачихи… Помню, перед телекамерой вынырнула известная актриса и со страстной надеждой простонала: «Это мужик! Ух, настоящий мужик!».
Если бы правила приличия меня не останавливали, я бы тихо сказал ей:
– Мадам! (Хотя в данном случае уместнее было бы «баба»). Послушайте, мадам, он, похоже, сделает это. Вот то самое, о чем вы мечтаете. Но сделает он это не с вами, а со страной. И вы почувствуете разницу, смею вас уверить.
Но и это, оказывается, был не предел.
Другая актриса, совсем уже в возрасте, получая орден в Кремле, не удержалась:
– Мне очень нравится ваша походка, Владимир Владимирович! У вас прекрасная походка!
Угу.
Угу-угу. Ее первая и вторая молодость прошли во времена Сталина, зрелость пришлась на Хрущева и Брежнева. Вот что значит старая закалка. Разменяв девятый десяток, она не потеряла респектабельности. Не разучилась говорить то, что надо, оставаясь в рамках приличий.
Походка!
Скрутит! Мы выбираем руководителя или производителя?
…В седьмом классе русскую литературу нам преподавала очень привлекательная женщина.
Рассказывая о Радищеве, она прохаживалась между партами. Некоторые особенности ее походки как магнитом притягивали взгляд четырнадцатилетних подростков. В какой-то момент я перестал слышать, что она говорит. Она заметила это, остановилась и насмешливо спросила:
– Минкин, ты куда смотришь?
Я не знал, что ответить.
То есть я знал ответ, но произнести его не решился.
А эти – решаются.
Куда вы смотрите, политические вы наши?
Рузвельта – калеку, паралитика – четырежды (!) выбрали президентом США.
И именно он вытащил Америку из Великой депрессии, а походки у него не было вообще.
…Сколько людей потеряли себя.
Когда это произошло – непонятно. Но обнаружилось это внезапно и очень наглядно. Не выходит из головы лицо д’Артаньяна, почему-то сидящего среди ткачих в Иваново, которых Путин поздравляет с Восьмым марта.
…Доброжелатели урезонивают: ну чего ты со всеми ссоришься?
Отвечаю им с горечью: вы правы, конечно, но что же делать, ведь главное – с собой не поссориться.
Победа Путина обеспечена.
А над кем? Над Памфиловой? над Скуратовым? – это смешно. Над страной – вот это будет точно.
«Мочить в сортире» страна выучила наизусть.
«В сортире поймаем – в сортире замочим!» – эту фразу Путина о террористах цитировали тысячи раз. И те, кто упрекал Путина, упрекали за форму – за употребление выражений, неприличных для лидера великой России, которая дала миру Пушкина, Достоевского, и т. д., и т. п.
За суть никто не упрекнул, а она важнее.
По сути, Путин сказал: поймаем и немедленно (на месте) убьем. То есть – без суда. Уж кого там замочат радостные исполнители – поди знай. Труп будет объявлен террористом, и в соответствии с законами природы он будет лежать смирно, помалкивать и не возражать.
Не это ли имеет в виду юрист и ученик юриста, обещая нам диктатуру закона?
При этом приятные дамы обоего пола рассуждают: мол, все будет зависеть от того, как Путин себя покажет.
Как о ребенке: «Интересно, кем он станет, когда вырастет?» Уважаемые, этому ребенку сорок семь лет, пять месяцев и две недели. К этому возрасту личность сформирована окончательно. Что еще должен он вам показать? Но дамы кокетничают:
– Владимир Владимирович – это черный ящик! Мы ничего о нем не знаем!
Милые дамы, как же вы не знаете, когда он вам каждый день все о себе рассказывает?
Не враги порочат, а сам рассказывает.
Он сам рассказал, что шестнадцать лет (с 1975-го по 1991-й) был сотрудником КГБ.
Еще важнее, что он мечтал попасть туда с ранней юности. В интервью «Коммерсанту» (10.03.2000) он говорит:
«В середине девятого класса вот увлекся…
И это был не просто так выбор, не просто захотелось. Я посмотрел даже здание, где находится КГБ, то есть я конкретно занимался этим вопросом. Я пошел в приемное управление КГБ. Вышел какой-то дядя. Выслушал меня на полном серьезе и сказал: «Первое – мы инициативников не берем. Второе – мы берем после армии или после окончания гражданского вуза». Я, естественно, поинтересовался, после какого вуза. "После любого”. – "А предпочтительнее какой?” – "Юридический”. – "Понял”. Я поступил на юрфак ЛГУ.
<…> Где-то в середине четвертого курса совершенно неожиданно на меня вышел сотрудник управления кадров (какая приятная юношеская неожиданность. – А. М.) Сразу перешел к делу: "В общем и целом, как бы ты отнесся, если бы тебе предложили работу в органах?” Я ответил, что с интересом отнесся бы. Через год меня пригласили на беседу в отдел кадров управления КГБ. Я заполнил какие-то бумаги, анкеты. И на распределении опер, который курировал институты, открыто заявил: «Этот вопрос решен, мы берем его на работу в органы КГБ».

Путин рассказывает гораздо подробнее (я сократил, полностью сохраняя смысл).
Он рассказывает с удовольствием, смакует детали, ему уютно и спокойно. Перед ним не журналисты-интервьюеры, а сотрудники, которых пригласили сделать «книжку Путина» (она уже вышла).
Они спрашивают, он отвечает.
Но по сути это не интервью и не книжка, а предвыборная акция. Иначе не уделил бы он своим соавторам двадцать четыре часа в такой напряженный момент. Цель – произвести хорошее впечатление, а если говорить на его языке – завербовать электорат.
Он сообщает подробности и нюансы, потому что в них «тепло жизни».
Это ему правильно объяснили. Но в этих нюансах кроются и ловушки, которых рассказчик не замечает, потому что он себя любит. А читатель вовсе не обязательно испытывает к герою это чувство и спотыкается.
Больше половины огромного интервью в «Коммерсанте» посвящено мечтам о КГБ, работе в КГБ, уходу из КГБ.
С этого и начинается. Отброшены детство, родители, семья и школа.
Расчет понятен. Социологические опросы показывают: народ хочет порядка. КГБ – это порядок.
Получайте.
Но те, кто не соскучился по кагэбэшному порядку, узнают от героя, что он мальчиком в шестнадцать лет начал мечтать о КГБ и мечтал шесть лет вплоть до исполнения мечты.
Это самый романтический возраст, но уже отнюдь не детский.
Мальчик жил в Ленинграде. Город пережил сталинские чистки и блокаду. Город грамотный, интеллигентный. Как раз в тот момент, когда он начал мечтать о КГБ, наши танки въехали в Прагу, по Питеру ходила стенограмма процесса над Бродским. Мальчик должен был знать, ведь он не просто мечтал, а «конкретно занимался этим вопросом».
Граждане СССР боялись КГБ.
Большинство не любило органы и боялось их, но и те немногие, кто любил органы, тоже боялись. И те, кто там работал, – тоже боялись. Все знали, что эта контора может уничтожить любого. И могущество конторы в значительной степени базировалось на этом всеобщем страхе.
В шестнадцать лет полагается мечтать о свободе.
Редко кто мечтает оказаться среди душителей. И совсем уж мало кто с гордостью об этом рассказывает.
«КоммерсантЪ-Власть» (14.03.2000) опубликовал отрывки из книги Путина:
«Я вообще рос как все – дворовым мальчишкой. В школе какое-то время нравилось. Пока удавалось оставаться, что называется, неформальным лидером. Школа рядом с моим двором. Двор был надежным тылом, и это помогало. Роль, которую я тогда играл, была похожа на роль судебной власти, а не исполнительной (такой «дворовый» судья называется «авторитет», он «разруливает». – А. М.) Пока это удавалось – нравилось. Потом стало ясно, что дворовых навыков недостаточно, – и начал заниматься спортом. Но и этого ресурса для поддержания своего, так сказать, статуса хватило ненадолго. Нужно было еще и учиться хорошо».
«Дворовые навыки» – это что?
Это сила, жестокость и наглость. Именно такое лидерство обеспечивается двором в качестве «надежного тыла». Потому что лидерство ума и души в принципе не может быть основано на дворовых навыках, не может базироваться на поддержке дворовой шпаны.
Сила есть – ума не надо.
Когда дворовых навыков стало не хватать, мальчик «начал заниматься спортом». Изящно сказано. Но пошел он не в фигурное катание, не в гимнастику. Он пошел в дзюдо – чтобы еще сильнее, еще больнее… И только когда опять «не хватило» – ну тогда пришлось учиться. А если б хватило?
К девятому классу для «так сказать, статуса» стало, видимо, не хватать и хорошей учебы.
Пошел разглядывать здание «конторы».
Вот он какой, начавший в шестнадцать лет мечтать о КГБ.
Ради этого идет на юридический, то есть методично добивается цели.
Он хочет стать винтиком самой страшной машины.
В 1970-х, повторим, все боялись КГБ – и те, кто любил, и те, кто ненавидел.
И считали всемогущей организацией, а членов – всемогущими и стоящими вне закона, над законом. Стать кэгэбэшником значило получить власть над людьми и возможность делать с ними что хочешь. Потом, внутри, оказывалось, вероятно, что это во многом канцелярия, рутина, сплетни и подсиживания – как везде. Но это – потом, внутри. А снаружи, когда мечтают, – все по-другому, в ореоле.
Он мечтал о КГБ – значит, мечтал, чтобы все его боялись.

Comments

( 4 comments — Leave a comment )
solaris100
Aug. 18th, 2014 11:44 am (UTC)
Замечательная статья.Спасибо.
judomason
Aug. 18th, 2014 10:39 pm (UTC)
Игорь Тальков - Дядя
Весёлому дяде явно не долго осталось, если такие статьи начали вспоминать. Но по весёлым дядям к сожалению ностальгирует подавляющее большинство рабов совка. Трагедия даже не в весёлых дядях. Трагедия в подавляющем большинстве рабов.

Мы родились в комендантский час
Под "колпаком", будто смеха ради,
А тот колпак искусно сшил для нас
Один веселый дядя.
Мы в колпаках и под "колпаком"
Ходили строем и слагали песни
О том, как мы хорошо живем
Под "колпаком" все вместе.

Треснул дядин колпак.
Треснул, только ветер подул,
И стало ясно:
Дядя был не дурак,
Дядя всех нас надул.

Раздался клич: залатать колпак,
Предпринимая необходимые меры,
Но стало ясно: нет таких заплат,
Чтоб залатать химеру.
А слуги дяди себе верны:
И колпачизм охраняют стойко,
И затевают на последние штаны
Большую пере-пере-кройку.

Когда безумствует океан,
Ломая мачты судам, как спички,
Не прав будет тот капитан,
Который скажет: "Ребята, все отлично".
Ну, а когда ребятам все равно,
Они легко поверят капитану
И вместе с судном уйдут на дно
И станут жертвами обмана.

Треснул дядин колпак.
Треснул, только ветер подул,
И стало ясно:
Дядя был не дурак,
Дядя всех нас надул.
vladimir157
Aug. 18th, 2014 12:27 pm (UTC)
лесть несёт в себе заряд подсознательной агрессии, т.е. все эти "бабы" просто его ненавидят............
avedian_elvira
Aug. 19th, 2014 01:58 pm (UTC)
Знаем мы, что путин-конченая гебешная тварь.Ну и что дальше?дальше -знаем - нам кирдык.
( 4 comments — Leave a comment )